Нермин Хаммам
Нермин Хаммам (род. 1967) родилась в Каире и получила образование в области кинопроизводства в Школе искусств Тиш Нью-Йоркского университета. Больше всего она известна фотоработами, в которых социальные и политические высказывания сочетаются с атрибутами популярной культуры и коммерческой фотографии: художница вводит их в снимок с помощью коллажа и цифровой обработки. Её работы хранятся в Музее Виктории и Альберта, в Мировом музее в Амстердаме (Нидерланды) и в собрании Даремского университета. Живёт и работает в Каире и Лондоне.
Слово художника
Края фотографии могут как включать, так и исключать многое. Именно этому я меньше всего доверяю в фотографии, и именно с этого начинается работа.
Фотография делается, затем изменяется, на неё накладываются слои, её закрашивают, и в итоге изображение возвращается изменённым. Итоговое изображение — это не запись. Это остаток того, что изображение пыталось скрыть.
Наступает момент, когда символ перестаёт подчиняться самому себе — когда солдат кажется хрупким, когда церемония обнажает насилие, когда тело в трансе становится политическим. В знакомых образах сила скрывается наиболее эффективно, и именно там её можно разрушить. Работа снова и снова возвращается к телам, застрявшим на пороге: между страхом и ритуалом, военным и нежным, публичным и частным. Именно на этом пороге поверхность начинает прорываться.
В основе моей работы лежит кинематографичность — последовательности, монтаж, паузы, застывшие кадры. Даже когда произведение неподвижно, оно сохраняет напряжение чего-то, находящегося за пределами поля зрения, чего-то, что происходит или вот-вот произойдёт, на грани.
Красота никогда не бывает нейтральной. Соблазнительные поверхности, орнамент и живописные цвета замедляют взгляд не для того, чтобы смягчить насилие, а чтобы вовлечь зрителя через удовольствие и оставить его наедине со структурами, лежащими в его основе: гендер, милитаризм, вера, империя.
Со времён революций механизм доверия между изображением и зрителем рухнул. Я не пытаюсь его восстановить. В своей работе я задаюсь вопросом, что остаётся, когда изображение перестаёт подчиняться истории, которой оно было призвано служить.
